Индекс картофеля

Мы продолжаем цикл публикаций экономиста Никиты Кричевского, посвящённых немифологизированной истории коллективизации в СССР. 
См. «Ликвидировать путём заключения в концлагеря» («Совершенно секретно» № 4/405, апрель 2018 г.); «Неестественная убыль населения» (№5/406, май 2018 г.); «Внешнеторговые кошмары» (№6/407, июнь 2018 г.).
Сталинский «Краткий курс истории ВКП(б)» наставлял, что целью коллективизации была ликвидация «самого многочисленного эксплуататорского класса, класса кулаков, оплота реставрации капитализма». Способы осуществления коллективизации также известны: от силовых (репрессии, конфискации) и лицемерных (пропаганда, статистические подтасовки) до сугубо экономических (налоги, сборы, принудительные займы). В последнем случае речь шла о взимании «дани».
 
9 июля 1928 года Сталин, выступая на Пленуме ЦК ВКП(б) с докладом «Об индустриализации и хлебной проблеме», говорил о вынужденной необходимости временно обложить деревню дополнительными налогами, хотя крестьянство и так «платит государству не только обычные налоги, прямые и косвенные, но оно ещё переплачивает на сравнительно высоких ценах на товары промышленности – это во-первых, и более или менее недополучает на ценах на сельскохозяйственные продукты – это во-вторых… Это есть нечто вроде «дани», нечто вроде сверх-
налога, который мы вынуждены брать временно для того, чтобы сохранить и развить дальше нынешний темп развития индустрии, обеспечить индустрию для всей страны, поднять дальше благосостояние деревни и потом уничтожить вовсе этот добавочный налог, эти «ножницы» между городом и деревней».
Были реализованы эти благие намерения? Вопрос риторический: нет ничего более постоянного, чем временное. Дань – это не только разовые отступные, но также регулярные налоги, доля которых в расходах крестьян была в разы выше в сравнении с сегодняшним днём. Последнее адресовано нынешним фанатам коллективизации и индустриализации, уверовавшим, что население СССР жило припеваючи, а все тоталитарные достижения появлялись из воздуха.
Сколько в совокупности платили крестьяне? Ответ на этот вопрос может быть лишь приблизительным, так как вряд ли можно найти два идентичных крестьянских хозяйства. Но даже по прикидкам удельный вес ежегодных прямых налогов и сборов в общем доходе крестьянских хозяйств вырос с «десятины» (10,6%) в 1930 году до 43,1% в 1935-м. И это не считая принудительных займов.
А теперь сравните с текущими 13% НДФЛ (обязательные страховые взносы за работников уплачивают работодатели) – ну как, эйфории поубавилось?
В конце 1920-х – начале 1930-х годов, как подсчитала историк экономики Елена Буртина, с крестьян взимали: 
1) единый сельскохозяйственный налог (в дальнейшем – сельхозналог); 2) сбор на нужды жилищного и культурно-бытового строительства в сельских районах (далее – культжилсбор); 3) единовременный налог и 4) обязательное окладное страхование. Слово «страхование» смущать не должно: страховой «взнос» был тем же налогом со своими ставками, сроками и штрафными санкциями. Хотя дифференцированные по классовому признаку выплаты всё же были предусмотрены.
 
СЕЛЬХОЗНАЛОГ. БЫЛО ВРЕМЯ – НАЛОГИ СНИЖАЛИ
 
Сельхозналог был введён ещё в 1923 году взамен единого натурального налога, трудгужналога, подворно-денежного налога, единовременного налога на восстановление сельского хозяйства и местных налогов за исключением волостных и сельских сборов. Размер рассчитывался на основе норм доходности, исходя из площади пашни, сенокоса, сада, огорода, числа едоков, количества скота и разряда по урожайности (нормативно определённого количества рублей с 1 га пашни, сада, сенокоса, с головы лошади или скота, делённого на число едоков за вычетом фиксированной денежной величины).
Вне обложения оставались лишь доходы и активы лиц, совершенно не связанных с сельским хозяйством, а также торговля и промышленные предприятия, облагаемые промысловым налогом. Льготы предусматривались для пострадавших от различных бедствий, переселенцев, участников коллективных и кооперативных товариществ, учащихся совпартшкол и вузов, инвалидов, крас-
ноармейцев, милиционеров, бедноты.
ulyanovsk-news.net
 
В 1923–1927 годах сборы сельхозналога неуклонно снижались: то была осознанная политика правительства, наивно выстраивавшего комфортную налоговую среду. Удельный вес поступлений в консолидированном бюджете также год от года падал: если в 1923–1924 годах он составлял 18%, то в 1925–1927 годах – по 5,3%. С другой стороны, государственные ассигнования селу постоянно увеличивались: если в 1923–1924 годах соотношение ассигнований к сельхозналогу составляло 24%, то в 1925–1926 годах – почти 68%. Субсидирование промышленности в лучшем случае шло вровень.
Далёкие от классовой борьбы намерения правительственных «мечтателей» вряд ли могли прийтись по нраву озабоченному удержанием власти высшему руководству страны. И не потому, что не хватало денег, а потому, что село, оправившееся от военных потерь, вновь начало подавать не особенно приятный партийной верхушке голос. Власть вынужденно шла на налоговые уступки деревне, далеко не всегда одобрявшей действия большевиков.
С 1929 года, когда начало воплощаться указание Сталина о «дани», налоговая база и ставка сельхозналога росли каждый год: по РСФСР в 1929–1935-м годах норма доходности по зерновым увеличилась в два раза, по огородам – в четыре с половиной раза, по рабочему скоту – в шесть, по крупному рогатому скоту – почти в семь раз. Вначале это не привело к ущемлению кулачества: все платили по одинаковым ставкам, кулаки отчисляли больше, потому что владели более значительным имуществом. Но в 1930 году порядок исчисления налога с колхозов, колхозников, с одной стороны, и кулаков – с другой, был изменён.
К примеру, в 1931 году общие поступ-
ления сельхозналога распределялись так: колхозы и колхозники (59% хозяйств) выплатили около четверти всех поступлений, рядовые единоличники (40% хозяйств) – 60%, а чудом оставшиеся кулаки, облагавшиеся в индивидуальном порядке (менее 1% всех хозяйств), – более 15% всех сборов.
В 1932 году нормативы дополнительно увеличились более чем в два раза, что стало одной из предпосылок массового голода 1932–1933 годов: всё, «под метёлку», было отдано государству рабочих и крестьян. Неудивительно, что в 1933 году ставки были значительно снижены – повторения голода власть большевиков могла не пережить.
 
САМООБЛОЖЕНИЕ. БАНЯ ЗА СВОЙ СЧЁТ
 
Под красивым общинным словом «самообложение» скрывался ещё один налог, который соответствующими постановлениями увеличивали год от года. Хотя в первых пунктах нормативных документов всегда подчёркивались доб-
ровольность и необязательность этого мероприятия. В документах подробно расписывалось, кто и сколько должен внести: например, по постановлению ЦИК и СНК СССР от 3 августа 1931 года «О самообложении сельского населения» на колхозников, имевших облагае-
мые сельхозналогом необобществлённые доходы, навешивалось от 6 до 12 рублей, а на кулацкие хозяйства и граж-
дан, не ведущих сельского хозяйства, но облагаемых подходным налогом, – 100% от сельхозналога текущего года.
Но главное даже не в ставках, а в том, что с 1933 года средства, собранные по самообложению, поступали «в сельские и районные бюджеты и расходовались на культурные и хозяйственные мероприятия», а с 1937 года – расходовались «сельским советом сверх его бюджета на проведение и ремонт дорог, на постройку и ремонт школ, мостов, колодцев, общественных бань, на ремонт больниц, изб-читален и других культурных учреж-
дений». То есть тратились на выполнение государственных функций.
 
«ЕДИНОВРЕМЕННЫЙ» КУЛЬТЖИЛСБОР
 
В 1931 году СНК СССР постановил провести «единовременный сбор на нужды хозяйственного и культурного строительства в сельских районах», просуществовавший уже без ставшего ненужным прилагательного «единовременный» до самого начала войны. Как позднее писал советский экономист Григорий Марьяхин, «несмотря на целевой характер, культсбор в процессе его дальнейшего проведения превратился в постоянный источник доходов бюджета без закрепления поступающих по нему средств за определёнными видами бюджетных расходов». Культжилсбор высчитывался на базе сельхозналога предыдущего, а не нынешнего, как при самообложении, года.
Культжилсбор проводился не только в деревне, но и в городе: рабочие и служащие платили, исходя из величины месячного заработка. Так что дань ровным слоем взималась со всего народа, а не только с крестьянства. Если будете восторгаться довоенными зданиями и сооружениями, имейте в виду, что возведены они, скорее всего, не на государственные, а на собранные с полунищих и голодных людей деньги.
Экспроприация зерна у кулака. Ноябрь 1932 / «риа новости»
 
НАЛОГ НА ЕДИНОЛИЧНИКОВ – НОВЫЕ «КУЛАЦКИЕ» ПРИЗНАКИ
 
В 1932 и 1934 году дважды вводился «единовременный налог на единоличников». «Единоличник нас здорово надувает (по всем заготовкам, по подписке на заём, на рынке и т.д.), – писал в ноябре 1932 года в записке в Политбюро ЦК ВКП(б) Вячеслав Молотов. – На колхозы мы нажимаем, единоличник здорово выкручивается. Предлагаю, помимо других мер, немедленно (ещё в 
1932 г.) провести закон о спецналоге для единоличников в размере 300 млн руб. Разработать и провести это дело можно быстро».
Уже 16 ноября 1932 года, когда голод брал за горло всю страну, «инновационное» предложение Молотова было оперативно принято. Ставки единовременного налога для хозяйств, облагавшихся сельхозналогом в твёрдых ставках, составляли от 15 до 20 рублей; для хозяйств, облагавшихся сельхозналогом по прогрессивным ставкам, – от 100 до 175% сельхозналога; для кулацких хозяйств – 200% сельхозналога.
Поскольку к тому времени кулацких хозяйств как таковых уже не было, а идеологическая необходимость нуждалась в постоянной подпитке, в 1933 году Политбюро ЦК ВКП(б) определило новые «кулацкие» признаки:
«…а) хозяйства, занимающиеся систематической спекуляцией (скупка, продажа) и наживающиеся на этом за счёт рабочих и крестьян (к тому времени такая торговля была уголовно наказуема. – прим. авт.);
б) хозяйства, злостно не выполняющие заданных им планов посева и других установленных законом государственных обязательств, если они не относятся к определённо бедняцким хозяйствам» (под статус кулацкого хозяйства мог попасть любой середняк на усмотрение, очень часто предвзятое, местных властей. – прим. авт.).
 
ОБЯЗАТЕЛЬНОЕ ОКЛАДНОЕ СТРАХОВАНИЕ
 
Обязательное окладное страхование, под которое подпадали дома, постройки, скот, посевы и прочее крестьянское имущество, формально налогом не было. Однако по сути характеристик ещё одного налога в нём предостаточно.
Во-первых, страхование было принудительным, а создаваемый за счёт «взносов» страховой фонд полностью контролировался государством и расходовался, как тому было нужно. Во-вторых, невыплаченные в срок платежи взыскивались так же, как и недоимки по налогам, вплоть до привлечения уклонистов к уголовной ответственности. 
В-третьих, страховое возмещение в случае наступления рисковых событий (пожар, наводнение, гибель скота или посевов) всё же выплачивалось, но с классовым подходом: единоличники и кулаки, уплачивая более высокие взносы, компенсации получали в меньших размерах. Например, выплаты за сгоревший дом у колхозников составляли 100%, у единоличников – 85%, у тех, кого относили к кулакам, – половину страховой суммы. В совокупности страхование составляло до половины ставки сельхозналога на текущий год.
 
ДОБРОВОЛЬНО-ПРИНУДИТЕЛЬНЫЕ ЗАЙМЫ
 
Сталинскую дань в корне неверно представлять как простое, пусть и повышенное налогообложение. Не меньшее, если не большее значение в ту эпоху имели принудительные внутренние займы. Они были сродни налогам, поскольку отдавать их власть не собиралась.
К слову, явные и скрытые внутренние заимствования были важными частями финансовых стратегий практически всех российских и советских правителей. Так, в 1613 году, первый царь из династии Романовых Михаил Фёдорович подписал высочайшую грамоту с требованием одолжить государству деньгами и припасами: «В кою пору в государстве казне деньгами и хлебом скудно, и вам бы в те поры государю послужити взаймы деньгами и хлебом и всякими запасы государя судити и тем ратных людей пополнити».
В советский период было найдено более «продвинутое» решение проблемы благопристойности одолжений у населения – выпуск добровольно-принудительных лотерейно-беспроигрышных займов, подписка на которые сопровож-
далась мощнейшей идеологической обработкой (впрочем, лотерейные займы не были сталинским изобретением, а появились ещё при Александре II).
В первые годы советской власти займы осуществлялись как в денежной, так и в натуральной формах. Первый советский заём «натурой» на 10 млн пудов ржи и на срок 8 месяцев был проведён в 1922 году, в 1923 году были реализованы ещё два натуральных беспроцентных займа – 
хлебный и сахарный. Первый советский денежный заём датирован тем же 1922 годом: тогда сумма займа составила 
100 млн рублей, а срок – 10 лет.
С началом индустриализации манящая практика займов стала регулярной. В 1927–1938 годах общая сумма займов составила более 33 млрд рублей, общие объёмы займов увеличивались даже в голодные годы: в 1932-м на 40,5%, в 1933-м на 13,2%.
Страна голодала, получая продукты питания по карточкам, а государство продолжало «одалживать». Очень скоро государство «обнаглело»: в 1936 году партия и правительство не только инициировали очередной заём и провели невыгодный обмен облигаций старых выпусков на новые, но и в два раза, с 10 до 20 лет, увеличили срок облигаций, а также с 10 до 4%, снизили их доходность. Правда, взамен были объявлены лотерейные розыгрыши, в которых в течение 20 лет должна выиграть абсолютно любая облигация, но описывать народный «восторг» от новых условий, думаю, излишне.
Зададимся тремя вопросами, проясняющими выгоды и потери от сталинских займов.
Каким был удельный вес займов в доходах людей? В 1928–1938 годах средняя заработная плата в СССР выросла с 69 до 289 рублей или в четыре с лишним раза. За тот же период общий объём займов среди населения увеличился с 499 млн до 5928 млн рублей или в 12 раз, составив в 1938 году 41% среднемесячной заработной платы. Вроде бы терпимо. Но в 1930 году Президиум ВЦСПС внезапно и, конечно, исключительно от себя (не от партии же) обратился к трудящимся с предложением дать взаймы государству не двухнедельный заработок, а всю месячную зарплату: на местах подписка проводилась под лозунгом «Месячный заработок – в заём!». В кассах предприятий согласия не спрашивали: просто выдавали вместо денег облигации и всё.
Насколько обесценились «одолженные» деньги? Вопрос больше теоретический, поскольку львиная доля облигаций осталась непогашенной, превратившись в бумажки, как недавно – ваучеры или приобретённые на них «акции» чековых фондов.
И всё же для ответа возьмём «индекс картофеля», показывающий, сколько картофеля на одну среднемесячную зарплату могли купить советские люди в 1928 и 1938 году. В 1928 году на среднюю зарплату в 69 рублей можно было купить 920 кг картофеля, а в 1938 году при средней зарплате в 289 рублей – 482 кг. Таким образом, за 1928–1938 годы деньги, вынужденно вложенные в займы, обесценились (без учёта начисленных процентов) на 48%.
Много ли государство тратило на погашение обязательств перед населением? Ответить на этот вопрос поможет краткая бюджетная роспись за 1940 год. В том бюджете на погашение всех без исключения займов предусматривалось всего 2,5 млрд рублей или 1,4% расходов (6,3% от всех займов на тот момент). Необременительно, особенно если учесть, что большинство займов так и осталось непогашенными.
Наконец, главное. Краткий анализ предвоенных сталинских займов был бы познавательной, но совершенно ненужной информацией, если бы не одно «но». Если пересчитать ежегодные суммы займов по официальному обменному курсу, получится огромная сумма – более 14 млрд долларов, «тех» долларов. Понятно, что тот курс был ориентирован на безналичные операции, а не на обмен запрещённой к хождению валюты. Если же перевести общую сумму займов 
(33 млрд рублей) в золотые рубли по курсу 1936 года (1: 28) получится 1,2 млрд золотых рублей, или 785 млн долларов в мировых ценах золота тех лет.
Механизм перевода заёмных советских рублей в золото будет представлен в следующей публикации. Тогда же мы окончательно убедимся в том, что финансировали индустриализацию не государство, не иностранные кредиторы и даже не крестьянство, а весь народ, причём не добровольно, а насильственно. Народ, в ХХ веке ограбленный дважды: в 1930-е, когда были построены гиганты советской индустрии, и в 1990-е, когда эти гиганты были преступно приватизированы. 
 
Файл: Файл не загружен